7 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Бедный Женя, или Приключения в межсезонье… — Рассказы о рыбалке

Рассказ старого рыбака

  • Автор:

Видеть результаты голосования (кто как голосовал) могут только пользователи с рейтингом выше 20.

Ю. Антонов — М. Дудин

Вечер, берег, костер, река Лепистке, мчащаяся сквозь дремуче-косматую тайгу, всю в пятнах рыжего лиственничника. На берегу трое.

Николай принес воды. Поправил над огнищем таган, повесил чайник. Присаживаясь на выбеленную водой и солнцем коряжину, посмотрел на молчаливых своих товарищей, чуть заметно улыбнулся, спросил:
— А что, раньше таймени крупнее были?

Знал Николай, что нужно сделать, чтобы вечер у костра был интересным — всего лишь сказать одному из стариков: «Расскажи Палыч про старину», или другому: «А Леписке, Викторович, лучше, чем Подкаменная Тунгуска?». Спартак Павлович с Константином Викторовичем старинные друзья. Один вырос на Лене, и всю жизнь мотала его авиационная судьба по просторам Якутии. Родина второго — Новосибирск, он геолог и истоптал за свои пятьдесят восемь добрую половину всей Сибири. Стоит одному рассказать какую-нибудь историю, другой тут же расскажет что-нибудь еще интереснее. И так, перебивая друг друга, они могут рассказывать часов по пяти кряду.

Вот и сейчас, две пары не похожих глаз одновременно уставились на него и два очень не похожих лица как-то неуловимо изменились.

— Я слышал, что и двести килограмм не предел был. — продолжил Николай.
— Ну, про двести, не знаю, а вот полтораста сам ловил, — первым откликается Викторович.

Спартак качает головой, усмехается:
— И где ты такого ловил?
— На Подкаменной Тунгуске.

Спартак хватается за живот, который содрогается от смеха, лицо багровеет.
— Чего орешь, как козел во время гона? — Кричит Викторович, бледнея.

Внешне друзья очень разные. Спартак большой, толстый, крупная голова украшена, хотя и седыми, но кудрями. Нос картошкой на левой щеке бородавка. Викторович напротив, невысок, поджар, лыс, голова маленькая, нос крючком.

— Да врешь ты все! Откуда в этой Тунгуске таким тайменям взяться? — вытирая глаза от слез говорит Спартак.
— Сам-то ты, хрен старый, и такого не ловил!

Нужно отметить, что Спартак на самом деле был старше Викторовича на четыре года, потому частенько именовался другом не иначе как старым хреном.

— Ловил, ловил, — говорит Спартак, — но не об этом речь. Колька спрашивает, какие раньше таймени были, а не каких мы с тобой ловили. А я вот своими глазами видел рыбину поболи двух центнеров, да еще и убийцу.
— Ну да?! — Делает недоверчивое лицо Николай.
— Ну-ну. — бормочет Викторович — сейчас набрешет.
— И было это в одна тысяча девятьсот сорок пятом году. Как раз меня в армию должны были забрать вместе с Вадиком Необутовым.
— Во дает! Ты же не служил в армии! — восклицает Викторович.
— Я же не говорю, что служил. Я говорю, должны были забрать. — Спокойно отвечает Спартак, поворачивается к Николаю и продолжает. — Тогда в устье Тумары рыбы много всякой было, и таймень, конечно. Наш участок рыбалки был по границе острова Ходжох, что в устье Алдана, до острова Ары, что повыше Батамая. По Лене и Алдану ходили на дощаниках, скрипя веслами на всю округу.
— Дощаник, это как баркас?
— Нет, полегче будет. На Лене тогда их называли «илимка». Такая плоскодонка с прямыми боками из трех набоев, острым носом и прямой кормой. А вот в быстрые реки заходили, конечно, на ветках*. Я это к чему говорю-то. К тому, что на ветке приходилось рыбу из сетей выбирать. А сети такие, что и не знаешь, что в них попасть может.
— И что за сети такие волшебные у вас были? — с ехидцей спрашивает Викторович.
— Не волшебные, а двустенные — ряжные. Частик с ячеей на пятьдесят, а ряж на триста и нить такая, что ни одна рыбина не порвет. Война хоть и закончилась, а план по рыбе не снижали, велено было ловить все подряд, вот мы и плюхались там с утра до ночи. Нас трое молодых было и один дедок, вроде наставника по-нынешнему. Сети дед чинил, рыбу солил, готовил нам. А мы по сетям, и все на веслах да на шестах. Ладони у меня как подошва у сапога были и мышцы на руках как у тяжелоатлета.
— Ага, Жаботинский засушенный! — не преминул вставить Викторович.
— Был среди нас Юра Морозов, он на годик помладше нас был, но парень крепкий и серьезный, в общем как все молодые ребята того времени. Он как раз в тот день проверял сети в устье Тумары. Как там все на самом деле было, никто не видел, конечно. Но, восстановить событие можно было, по уликам, как теперь говорят. А улики были такие: огромный таймень в сети, пойманная ниже устья Алдана Юрина лодка и труп Юры, найденный на берегу в полукилометре от обитаемой избушки.
— Труп на берегу, тогда, причем тут таймень? — заинтересовался рассказом Викторович.

Спартак начал рассказ, а перед Николаем вставала как живая картина: по быстрой реке, вдоль самого берега, преодолевая течение, плывет на юркой лодчонке молодой здоровый парень. Вот он проплывает над подтопленными наплавами сети, разворачивается, кладет весло поперек лодки и, наклонившись к самой воде, подхватывает шнур. Крепкая рука чувствует сильные рывки рыбины. Он не спешит, не радуется добычи, это его работа, тяжелая работа. Перебирая руками по поплавочному шнуру, медленно подкрадывается к рыбине. Вот она! Зацепившись за толстую ряжную нить губами, рыбина изредка дергает огромной головой. Такого мне не поднять, — думает рыбак, — и оглушить нечем… ни ружья, ни багра, одни руки. Может завести вокруг него свободный конец сети и как неводом вытащить на берег? Так и сделаем!

Рыбак направляет лодку вдоль сети и оказывается прямо над тайменем. Таймень будто услышав мысли человека, заворочался, повел хвостом, изогнулся и метнул свое упругое тело вперед. Красный как лопата хвост мелькнул над водой и ударил в борт лодчонки. Рыбаку повезло, лодка перевернулась ниже сети, и он не угодил в страшную паутину. В воде Юра разглядел устало двигающиеся жаберные крышки, темно-серебренную чешую и крапины пятен на боку хозяина северных рек. Через мгновение он вынырнул, судорожно глотнул воздух, заработал руками и ногами, направляя наливающееся с каждым мгновением тяжестью тело к ближайшему берегу. В свете солнца вспыхивают брызги близкого переката. Кипит речная коловерть. Но рыбаку не страшно — не впервой! Июль не октябрь, и искупаться можно. Вот коснулся ногами дна, попытался встать, но бурный поток сбивает, несет. Тогда он поворачивается на правый бок, спиной к течению, пытается нащупать дно, и не достает. Гребок, другой, третий. Резкая боль вонзилась под правое подреберье, неожиданно, предательски, там, где её не ждали. Вопросы проламывались в сознание: «Что это? Почему меня не несет? Кто меня держит? Зачем?» Вода переливалась через тело, захлёбываясь шарил человек взглядом в пузырящейся воде и ничего не видел кроме темного пятна. Руки сами потянулись к правому боку и наткнулись на твердое, гладкое, круглое, скользкое, что вошло в него с такой болью.

Топляк! — мелькнула догадка, — Замытый топляк! И меня насадило на него как кусок мяса на рожон!

Хотел закричать, но ужас выдавил из легких весь воздух. Руки сами сделали то, что должен был им подсказать разум. Старательно зажимая глубокую рану, откуда медленно сочилась густая, черная кровь, свободной рукой Юра подгребал, помогая течению вынести его на берег.

На берегу тело казалось бесконечно тяжелым, в ушах шумело. Человек упал на теплые камни и закрыл глаза. Когда наступила тишина, молодой рыбак открыл глаза. Над ним был голубой мир, просторный и загадочный, огромный и холодный. Юра с трудом, превозмогая боль, перевернулся на левый бок, приподнялся, опершись на одну руку, и увидел под собой лужу крови.

— Ох как болит, — подумал он, — пропаду тут и не узнает мама как это случилось. Нет уж, нужно попробовать добраться до людей.

Затаив боль, рыбак попытался подняться и встать на ноги, но крепкие ноги так ослабли, что не удержали его. Он ткнулся грудью в гальку и задышал часто, с присвистом. Сердце выстукивало с перебоями и все глуше и глуше. Лежа неподвижно он думал: «До жилья далеко. Сколько же шагов? Тысяча, полторы. Ноги не идут, поползу… а там лекарства, спирт, наконец, который может и силы хоть на время восстановить».

Собрав силы, пополз. Он производил судорожные движения и толкал своё тело вперед, подобно гусенице. Следом за ним, на мелкой гальке, оставалась, точно пропаханная борозда.

Юра полз, делая частые остановки, припадая всем телом к земле, тыкаясь в камни головой, теряя каплю за каплей источник жизни — кровь.

Внутри все горело. Но ползти к воде значило удлинить путь. Стремясь унять странный огонь, пылавший внутри, он пытался глубоко дышать прохладным речным воздухом. Но чувствовал, силы совсем покидают его. И все-таки, он всё полз и полз, движимый вперед не столько мышцами тела, обмякшими, потерявшими упругость и силу, отказывающимися повиноваться, сколько последним напряжением воли.

И расстояние постепенно сокращалось. Рыбак видел мыс, на котором стоял домик скрытый густым ельником.

Ему оставалось метров триста, когда он уткнулся головой в холодный скользкий валун. Пытаясь обползти его, уперся рукой в шершавый бок, дрожащими коленями оттолкнулся от гальки, слыша нарастающий стук молотков в висках и видя перед глазами пляшущие разноцветные огоньки, приподнялся со стоном, и вдруг, острая резкая боль полоснула грудь. На какое-то время он увидел мыс и затуманенную даль, но потом все слилось в глазах. Он сильно вдохнул в себя всей грудью прохладный воздух тайги и закричал:

— Люди-и-и! — но крик его, слабый короткий, как вздох, оказался не слышным.

Он лежал лицом к небу и был уже равнодушен к уходящей из его тела вместе с кровью жизни. Невыносимо острая некоторое время назад боль в груди перешла в тупо колющую, потом в ноющую и наконец стихла. Юра почувствовал что-то вроде облегчения. Тело его начало наливаться приятно-слабой истомой. Но в глазах, глубоко запавших и окруженных чернотой, еще слабеньким огоньком светилась жизнь.
Ему чудилось детство, и печальная улыбка застывала на лице, веки смежились, будто наваливался сон. Прошло еще сколько-то времени, и жизнь его погасла вместе с короткой вечерней зарей.

Огонь костра темнил все вокруг. Чем ярче полыхал огонь, тем, казалось, ближе придвигалась к костру ночь и обступала сидящих вокруг людей. И одновременно все выше и выше поднимался черный купол неба. Огонь лизал, жадно огладывал сухие палки, зло шипел, фыркал, с треском выбрасывая из костра снопы искр.

— Ты откуда Колька сосновую дровину притащил? — спрашивает Спартак, Ишь какую искру даёт, того и гляди штаны прожжет.
— А?! — встрепенулся Николай, понимая, что рассказывать о молодом рыбаке Спартак давно перестал. Он с трудом сообразил, о чем его спросил Палыч, и ответил. — А как разберешь-то, листвяшка, береза или сосна. Все водой выбелено и отполировано.

Костер разгорался все ярче, все жарче, как бы вызывая на поединок осенние холода. Но понадобилось бы слишком много огня, чтобы, хоть на четверть градуса повысить температуру. Холод отступал лишь на какие-нибудь три метра от костра, а дальше властвовал лишь он один — холод верхоянья.

— И да сохранит нас Господь от дел, ведущих к сожалению и огорчению. — Тихо проговорил Викторович, подхватил с тагана чайник, предложил — Может по маленькой?

Спартак и Николай протянули ему свои кружки.

— А вот у нас на Подкаменной Тунгуске такой случай был….

* В е т к а — русское название, применяемое к небольшому челноку, долбленому или сшитому из трех досок; восточнее Енисея применяется к обоим этим типам, в Северо-Восточной Сибири — обычно к сшитому челноку.

ЖОР или короткие рыбацкие рассказы

В последних публикациях на сайте прошла волна рыбачьих историй. Я не отношу себя к заядлым рыбакам, но жить на Волге и не рыбачить, это всё равно, что гулять по саду и вишенку в рот не положить.

Вначале 80-х целый месяц стояла удушающая жара, от которой страдали все вокруг от растительности до животных. Друзья уломали меня вылезти из раскалённых джунглей города и провести зорьку на природе, да ещё побаловать себя рыбалкой. С товарищем вечером перебрались на левый, не застроенный берег реки с планами порыбачить утром. Неожиданно начал накрапывать долгожданный дождик, который впрочем, не помешал нам, т.к. товарищ вытащил купленную п.э. пленку, сваренную в виде трубы. Под защитой этой плёнки и шума падающих капель мы мирно заснули и проспали до рассвета. Ранним утром мы выяснили, что дождь прекратился, но сильно похолодало и поднялся ветер, разогнавший на Волге крутую волну. Мой товарищ предполагал с берега «на резинку» потаскать жирную чехонь, а я рыбачить с лодки «на кольцо».

Читать еще:  Вечерние кабанчики

Холод, ветер и волна, сильно поубавили моё желание выходить на открытую воду, но где «наше не пропадало». Сбросив на воду, предварительно накаченную лодку, я выгреб не очень далеко от берега и бросил якорь. Люди старшего поколения, наверное, помнят надувные лодки производства резиновой промышленности СССР. Страшно тяжёлые, с толстыми стенками они имели баллоны малого диаметра. Это сразу позволило волнам захлёстывать внутрь лодки воду. Чертыхаясь, я опустил кормушку, и размотал две зимние удочки, насадил червя и опустил крючок за борт. И тут случилось неожиданное, не успел крючок опуститься на пару метров, как последовал рывок и приличный подлещик оказался у меня в лодке. И понеслось. Рыбачить на две удочки оказалось невозможно. Бросив крючок за борт можно было сосчитать до трёх, и на счёт три на крючке висела рыба. Именно висела, не нужно было даже подсекать. Я как в бреду таскал рыбу раз за разом. Это была в основном бель. Подлещики, подязики, крупная плотва и чехонь. Один раз вытащил крупного пескаря длиной сантиметров двадцать пять. Что для меня было полной неожиданностью, т.к. пескарь любит чистую воду, а вода на Волге уже в те годы чистотой не отличалось. Давно исчезли в Волге пиявки, раки и пескари, чему я был свидетель в школьные годы.

Я очнулся от наваждения, когда обнаружил, что не могу насадить на крючок червя. Я сидел в лодке полной воды, сам насквозь мокрый и закоченевшие конечности совершенно не гнулись. Клёв продолжался, но «жадность губит фраера». Одеревеневшими руками я снялся с якоря, и еле двигая веслами, направился к берегу поправлять здоровье, благо было чем. Ведро рыбы я надёргал, завялил, и долго потом приглашал друзей на пиво, скрашивая пивцо рассказом о «ЖОРЕ» рыбы свидетелем которого я оказался один раз в жизни.

Однажды двигаясь на моторке на вечернюю зорьку в составе теплой компании в один из волжских затонов. Кругом на лодках стояли рыбаки и оживлёно таскали рыб. На одной из «Казанок», мимо которой мы проезжали, рыбак энергично вываживал из воды видимо крупную добычу. Неожиданно он издал вопль ужаса, как ужаленный заскочил на нос катера и там застыл. При этом он продолжал издавать крики о помощи. Заинтересовавшись таким поведением, мы подрулили к нему. В лодке извивалось длинное и толстое змееподобное тело. С большим трудом мы определили, что это был угорь. Рыба не типичная для Волги, но по построенному Волго-Балтийскому каналу стала осваивать новые регионы. Я второй раз был свидетелем поимки этой рыбы на Волге. На предложение рыбаку отдать её нам он с радостью согласился, предоставив снимать её с крючка нам. За давностью лет, я не помню её вкус, но говорят, в копчёном виде он восхитителен.

Рассказы охотника. Таежные прогулки. Сентябрь.

Всем привет! спасибо моим 31 подписчикам, рад что рассказ понравился. Продолжаю публиковать интересные рассказы охотника.

Сентябрь. Идут обложные дожди. Ручьи и низины напитались водой. Тайга мокрая, хоть выжимай. Две пары наших бродней, чавкая, месят бесконечную кашу давленого сфагнума…

Частями перенося груз через моховое болото, за день мы продвинулись всего на двенадцать километров. До зимовья не дотянули. Ночевать пришлось в небольшом кедровом островке «под сенью древ могучих». Чахлые кедерки назвать могучими язык не поворачивался, но невесть откуда взявшаяся строчка засела занозой в мозгу и без конца повторялась, как на испорченной патефонной пластинке. Это признак запредельной усталости.

Дров для костра собрали в достатке, но, сырые, они дымили и выедали глаза. Припозднившегося крякаша, сбитого днем над блюдцем болотного озерца, освободили от пера и кишочек. Пошарили по рюкзакам, но по известному закону подлости соль забыли. Решили варить мясо подольше, чтобы не так противно было есть преснятину. И что? Лупили дичинку за милую душу, запивая жирным несоленым бульоном. Лежанки сделали из кедровой лапки, но твердого основания на островке не было; укладываешься, а выпуклые части тела погружаются в холод сентябрьской болотной воды. Выход нашли быстро – залезли в полиэтиленовые мешки. Расположились полулежа, лицом к костру. Контраст необыкновенный: снизу холод, спереди жар, внутри турецкая баня. Всю ночь прокрутились волчком, пытаясь уснуть.

Дальше предстояло преодолевать полосу плавающих кедровых островов с очень неприятными сюрпризами – пустоты между корней и вода. В мгновение проваливаешься до места раздвоения туловища и ногу заклинивает. А сверху рюкзак тяжеленный голову и спину плющит. Выбраться без помощи попутчика сложно.

Имел я возможность ощутить «прелесть» путешествия по этим островам в прошлом году. Но тогда все происходило при свете дня. Ногу вытащил без сапога, а потом разрубали «окно», чтобы освободить обувку.

В который раз, проходя через полосу островов, мы спорили об одном и том же: что под сплетением корней, есть ли почва и на какой глубине? Не могут же болотные острова плавать на воде? Хотя чудес в природе хватает. Воображение рисовало черную бездну подземного озера, а под сердце забирался холодок и возникал немой вопрос, а если булькнешься с головой? Но вырубить жердь и промерить глубину то сил, то времени не хватало. На промысле так часто бывает…

Зимовье встретило нас в сумерках поваленной поленницей, заклиненной от сырости дверью, запахом плесени и прелых тряпок. Жилым не пахло.

Первым делом – собак на привязь. Потом скрупулезное обследование потолка под кровлей. Возможно, хвоя насыпалась на разделку или визитер какой в межсезонье бутылку пластиковую с нефтепродуктом у трубы «забыл». Дальше и фантазировать особо не надо. Потечет горючка вниз, а над буржуйкой жестяной дымоход от перегрева почти малиновый, хлопок – и пламя. Успеть бы выскочить живым и с глазами.

Может статься, гость незваный осечечный латунный патрон в полено загонит, без дроби, конечно, но и пороха хватит, чтобы головешки по всему зимовью разметало. Или еще «шутка безобидная» – побрызгал гость на стены керосином или соляркой. Пока холодно, запаха нет, а как печку затопил – испарение такое, что двери не закроешь.

В светлое время первым делом обходишь территорию вокруг зимовья, смотришь и проверяешь ногами, нет ли битого стекла. Незваные гости могут и так «пошутить». Наступит собака на донышко, развалит лапу, минимум на две недели из охоты выбыла. А что такое четырнадцать дней на пушном промысле, кто бывал, тот знает. Таежными мастырками это прозывается.

Грустно, что на смену традициям заботы охотников друг о друге приходят традиции воровства, пакостей и пакостников. Нас Бог миловал. Но слышал рассказ очевидцев, как охотник остяк Манеев от горящего зимовья, надев оцинкованную ванну, восемь километров бежал по морозу в исподнем и опорках до дороги, где оставил машину.

Хорошо, если следов пребывания посторонних нет, но если есть, сутки, а то и двое на «нерве» ждешь сюрпризов…

Печка от застоявшегося воздуха дымит и никак не хочет растапливаться. Трубу простучали поленом. И вот – пламя гудит, чайник шумит, лампа, заправленная авиационным керосином, весело посверкивает новеньким, только что принесенным стеклом (только надолго ли, водой нечаянно брызнешь – щелк, и стекло все в трещинках, опять приходится оплетать тонким петельным рябчиковым нихромом и не дышать рядом). Можно, наконец, раздеться, лечь горизонтально, голеностопы сунуть в петли, специально приделанные над нарами, чтобы «свинец» из мышц уходил вместе с отливом крови.

С непривычки зимовье крохотное, толчея, как в трамвае в час пик. Решаем обустраивать комфортный быт по очереди, один двигается, другой лежит. Собаки еще поживут городским жирком, нет сил заниматься костром и кашей. В тайге у охотника три противника: расстояние, груз и голод. И так изо дня в день.

Во многих областях России, особенно в европейской части, охота принимает вид цивилизованный. А в Сибири продолжают промышлять по старинке, в убогих зимовьях, разбросанных по тайге, и к большинству можно добраться только пешком и не за один дневной переход…

Дичь есть там, где нет дорог, эту аксиому знает любой житель в таежных поселках. Пропилиться к зимовью, значит, открыть доступ каждому. Охотники специально секретят тропы и рушат переходы через ручьи и малые речки, чтобы в угодьях не появлялись чужие, а уж зимовье так запрячут, днем с огнем не сыщешь.

Предстоит еще один переход до границы Красноярского края. Рюкзаки перепакованы. Нужное в этом зимовье оставлено, необходимое в дальнем – уложено, «вес» на уровне лопаток, объем на дне, так рекомендует инструкция абалаковского рюкзака. И опять медленное движение по визиркам и профилям. Сначала на восток, потом на юг. Дождь идет зарядами, воздух влажный, тяжелый, пластами, особенно в логах, ощущение такое, что он не меняется годами. Бывало даже так, чеснока поел, возвращаешься неделю спустя, чувствуешь, как в низине пахнет чесночком, и только слюну голодную сглатываешь от навеянных воспоминаний о малосольных огурчиках и чуть розоватом сале, которое покорно ложится ломтиками под лезвием от куска.

Но хуже всего тоска по хлебу. Рано или поздно сухари, которые тщательно готовишь на Большой земле разрезанием булки повдоль, закладкой куска сливочного масла в мякиш, с последующим помещением в духовку и обязательным переворачиванием, чтобы масло равномерно распределилось внутри, заканчиваются, и хлебная ностальгия перемещается в область снов. Какого только хлеба не отведаешь в грезах!

Мне хлеб снился даже чаще, чем женское сословие. Конечно, трудно спорить, что важнее, но, если нет первого, второе как бы и без надобности. Хотя женщины тоже снятся. Особенно в первые дни, пока голова не захвачена охотой и добычей соболей. А как только сезон устоялся, сны у охотника, как у собаки: с подергиванием ног, «повизгиванием» – то догоняешь соболя, то корчуешь его из-под корней, то коптишь в дуплах.

А женщины на промысле бывают и наяву…

Приходила к соседу-штатнику жена, чтобы подкормить добытчика, помочь занести толику груза, постирушки устроить, да и не секрет, помиловаться среди девственной тайги. Ни людей тебе за «картонными» стенами, ни детишек, спящих в соседней комнате, стони на всю округу, ходи голышом, медведь разве что заглянет полюбопытствовать. Или я – сосед.

Однажды было. Пришел за очередной порцией продуктов и боеприпасов (удачно вездеходом подбросили к избушке), а тут она: живая, улыбчивая, застенчивая, каждой клеточкой от удовольствий светится. В спортивном костюмчике голубеньком, порхает и пахнет, пахнет так, чуть ноздри не разрываются! Глаза боишься поднять, чтобы не прочитала истинных мыслей. И «кардиган» твой суконный прожженный, заплатанный белыми толстыми нитками кажется ужасным, и руки – грабли с грязными ногтями стыдливо прячешь в карманы, и бороденка, не отросшая еще, смешная, в общем, запендя полная. А несуразнее всего женские панталоны, надетые поверх суконных брюк, вещь удобная, для нас ставшая обыденностью, а при даме одно смущение. Сосед опять же, как сыр в масле. Возлежит шейхом арабским в белоснежных кальсонах на нарах в нирване и управляет этим счастливым существом одним мановением руки. Чувствуешь и понимаешь, что твоему физическому и астральному телу делать здесь нечего. Самое большее, что обломится, увидеть за чаем мимолетную ласку или безобидное поглаживание по коленке.

На дворе темень, явно мешаешь, а ночевать придется. Ешь вкусную пищу со специями, аромат от жареной медвежатины, как в ресторане! Чайник поблескивает эмалью, оказывается, от «рождения» он белый. И стекло не закопченное, и лампа светит как-то по-праздничному. Везет же….

Усталость от пройденных верст берет свое, глаза слипаются, да и супруги накануне освежевали медведя центнера на четыре, тоже не с курорта. Отворачиваешься к бревенчатой стене и слышишь, как шелестит шелковый спортивный костюмчик по плечикам и ножкам, как распространяется запах головокружительно благоухающего крема для рук, и так становится жаль себя. Эх, сейчас бы.

Сон не валит. Какая-то вибрация в теле, уши горят и чувствуют каждое движение воздуха. Спишь, как дельфин, одним полушарием. Любой шорох с соседних нар воспринимается с замиранием сердца. Бок, обращенный к хозяйке, жжет и льдит одновременно. Черт подери, спать она любит с краю, спал бы мужик, может, и не было бы никаких мучений. Тишину рвет шепот: «Паша, подвинься, а то я сейчас к Н. упаду» Затем слышен короткий суетливый скрип. А мое дельфинье полушарие кричит: «Ну упади, ну падай. » Фу-у-х, надо же, что гормоны с человеком вытворяют!

Читать еще:  Основы микроджига

Второе полушарие просыпается от стыда за первое, утираю пот со лба, хотя в зимовье уже прохладно, печка тихонько потрескивает сырыми дровами. Попить бы, но темень кромешная. Где чайник, кто его знает, в своем зимовье руку протянул, нужное взял, а здесь. Придется терпеть до утра. Принесла меня нелегкая к этому медовому таежному месяцу, теперь неделю будут мучить непотребные сны.

Еще в потемках, направив луч фонаря в стену, оделся тихо, как мышь, схватил рюкзак, ружье, топор – и ходу… Без еды, отдыха к вечеру дотопал до родного зимовья. Измотал себя до крайности, зато спал, как ангел. Чур! Чур меня от женщин на охоте…

В световой день не уложились. После форсирования речки несколько километров шли сосновым бором, подсвечивая дорогу фонарем. Тропа пролегала краем обрывистого берега с песчаной осыпью на уступе – глухариным галечником. Собирается их здесь в заморозки от полутора до двух десятков. Место это курятником прозывается.

Два–три капкана, никакой стрельбы (во избежание подранков), и всегда с мясом. Попадется «петух» когтем и стоит изваянием (копалух отпускаешь). Нет бы попытался освободиться, взлететь. Никогда. Покорно ждет своей участи…

Вдруг что-то лопнуло внутри, и земля стремительно приблизилась. Оказывается, падаю. Грузом вдавило нос и рот в сырой мох. Напарник столкнул рюкзак в сторону. Перевернул на спину и хлопал по щекам. Вдохнул. Капли дождевые холодные на лицо и шею, как нашатырный спирт, к жизни возвращают. После обморока голова хрустально-чистая, детализация предметов и событий необыкновенная, и время замедляется.

Силы к рукам-ногам постепенно вернулись. Поднялся. С помощью напарника влез в лямки рюкзака и, неуверенно переставляя ноги, зашагал вперед.

У каждого человека свой предел, мой организм только что дал сбой. Но угрызений совести за обморок не было…

В обживании зимовья участия не принимал. Спасибо компаньону, у него кишка оказалась потолще. Он все сделал в лучшем виде, даже «купчика» закипятил. От аромата свежего, крепко заваренного чая мгновенно пересохло во рту. Дрожащими руками взял кружку, отхлебнул вяжущий, обжигающий напиток и, откинувшись на свернутый под головой спальник, бездумно уставился в потолок…

И вот – пламя гудит, чайник шумит, лампа, заправленная авиационным керосином, весело посверкивает новеньким, только что принесенным стеклом.

Бедный Женя, или Приключения в межсезонье.

Как-то так получается, что в последние годы зимой на рыбалку уже не выбираюсь. То ли возраст, то ли лень! До сих пор не разобрался.

Но разговор сейчас не об этом. Разговор о последних рыбалках моего односельчанина, друга и напарника по рыбалке Жени, который, в отличие от меня, ещё готов всякую свободную минуту проводить на рыбалке: на льду, на берегу, в болоте, на лодке, на мостках – где угодно, лишь бы на рыбалке!

Но последние его поездки принесли что-то особенное не столько в смысле улова, сколько в смысле приключений и всяких неприятностей. Вот, скажем, пару недель назад поехал он ещё с одним напарником на рыбалку по последнему льду на Яузское водохранилище. И вот, пожалте, отчёт о рыбалке!

По приезде они с напарником еле нашли свободное от воды место, где можно было установить палатки. Не успели расположиться, как полил дождь, и их палатки сильно намокли, а в ночь, как водится, ударил мороз, и температура упала до -11 С! Всё вокруг моментально превратилось в каток, а мокрые палатки задеревенели. Но это было только начало!

Около четырех утра начал подниматься ветер: сначала слабый, потом сильнее и, наконец, пошёл налетать резкими порывами. Один из таких порывов ударил особенно сильно и с треском сорвал палатку с места (Женька легкомысленно не закрепил её должным образом). После чего погнал её куда-то в ночь вместе с перепуганным хозяином! Первое, что Женя сделал, вскочив с раскладушки, это выключил газ, а затем стал судорожно одеваться.

Палатка при этом продолжала ехать в тёмную неизвестность! Пол в ней съехал в одну сторону, собрав всё рыбацкое барахло в углу, и Женька, успев натянуть сапоги, уже вынужденно перебирал ногами по льду, пытаясь не упасть. Проще говоря, ему пришлось бежать внутри палатки! Затем, собравшись с мыслями, он уцепился руками за каркас и стал пытаться тормозить. Сначала стоя на ногах, затем – на коленях, и в итоге лёг на живот, пытаясь остановить палатку уже всем телом!

Наконец через несколько минут рискованной «поездки», наткнувшись на какой-то островок ноздреватого льда, неприятно поскрёбшегося по животу Жени, палатка остановилась. Еле поднявшись на ноги, продолжая держать руками за стойки, Женя смог выбраться наружу. Первое, что он сделал – это обмотал вокруг своей руки одну из растяжек. После чего стал оглядываться. Вдалеке светилась палатка его напарника по рыбалке. К удивлению Жени, она стала увеличиваться в размерах: её, оказывается, тоже сорвало ветром и несло прямо на него! Ситуацию усугубляло то, что хозяин внутри спал крепким сном.

Когда палатки друзей столкнулись, Женька ухватил чужую растяжку, пытаясь удержать оба «дома». Его крики не сразу принесли результат: приятель еле проснулся и какое-то время приходил в себя, не понимая, что происходит. Женька орал: «Вворачивай бур! Бур, сука-а-а-а, вворачивай! Кре-е-е-епи-и-и-и-и-и-и концы-ы-ыы-ы-ы. »

В результате ледобур таки ввернули и палатки с горем пополам закрепили. Ветер не переставал бушевать, и они с тоской смотрели в утренний сумрак, пытаясь понять, насколько далеко их унесло от лунок и как им вернуться обратно. Только когда уже совсем рассвело, им, проклинающим всё на свете, удалось дотянуть свои палатки обратно и закрепиться кое-как на насиженных местах.

Но и это было ещё не всё! Ночь была полна происшествий не только у них: когда они тянули свой обоз обратно, увидели, как одна из палаток, находившихся неподалёку от них, осветилась изнутри, из неё повалил дым, откинулся полог, и из палатки проворно выскочил человек. После чего палатка вспыхнула на ветру и в момент сгорела, оставив после себя только скелет каркаса. Оказалось, что лопнул газовый шланг.

Вот такие дела, такая рыбалка, такие приключения случились! Да ещё, считай, пустыми вернулись – несколько некрупных рыбёшек не в счёт.

Прошла неделя, и Женя решил открыть сезон открытой воды на Десногорском водохранилище. И вот что опять-таки из этого вышло!

Ночь с фидером наперевес и в жуткой тесноте просидел Женя на Трояне (для тех, кто не в курсе – это выход из канала, по которому сбрасывают тёплую воду со Смоленской АЭС, в водохранилище). Улов – густера и прочая бель в разрешённых количествах. Бонусов не было.

И, как уже водится, у Жени, который недавно катался в палатке по Вазузскому водохранилищу) без приключений не обошлось! В этот раз он в темноте перевязывал оборванную оснастку, держа на колене уже закреплённую на леске кормушку в сто граммов весом. В заключительный момент ремонта он решил затянуть узелок на поводке зубами. Резко дёрнул головой, кормуха соскользнула с колена, и крючок – что? Конечно! Вы угадали – с размаху впился в язык на всю бородку!

Далее последовала пятнадцатиминутная трагедия с мучительными попытками сорваться с собственного крючка, криками, матами и ручейком крови из разодранного в итоге языка! Короче, на себе проверил «гуманный» способ ловли «поймал – отпустил»!

Но Жене этого показалось мало, и при попытке снять с крючка резвую густёрину он поймал внезапно освободившийся крюк пальцем, изобразив в лицах мини-вариант сцены из «Особенностей национальной рыбалки». Раненый язык уже не позволял внятно материться, а только мычать от боли, пытаясь достать крючок! Тем более что приятель человек непьющий, и пришлось обходиться без анестезии!

Утомившись от ночной самохирургии, с обмотанным пальцем и распухшим языком, Женя с рассветом решил более не искушать судьбу и переключился на более мирное занятие – ловлю уклейки лёгкой (и безопасной) поплавочкой. Там крючки поменьше, да и снасть попроще. Удил он в заливчике (что не доезжая Трояна, если ехать от Богданово).

В итоге наловил аж 3.5 килограмма! Сейчас звонил мне и чужим голосом, еле ворочая языком, спрашивал рецепт приготовления шпроты – жареная в рот не лезет. И смех, и грех!

Бедный Женя, или Приключения в межсезонье… — Рассказы о рыбалке

  • Главная
  • Архив
  • РКГ
  • Рассказы о летних рыбалках

Рассказы о летних рыбалках

Карась вместо леща

Давно сыновья стояли над душой, мол, когда на рыбалку? «Дык, когда сессии сдашь, чемодан троек принесешь, тогда и махнем», — отвечал я младшему. Он — главный рыбак и сокрушитель моих снастей. А средний — любитель не самой рыбалки, а всех ее романтических проявлений: закатов, восходов, торнадо, огней Святого Эльма, зачарованных волколаков в полнолуние. Ему важно само приключение. Но в одном мы были едины: главное, чтобы людей рядом не было. Даже, если и не уезжать от города далеко.

Такое место было в пригороде, за железнодорожным мостом. Это копаное водохранилище рядом с рекой и с ней же соединяющееся двумя протоками. Только в одном месте можно было кормить комаров в полном одиночестве — там, где протоки отрезали добрый кусок берега.

Мы накачали лодку, переплыли мелкую протоку и высадились на пустынном берегу. Это было Эльдорадо. Красота неизмеримая и отрада для души, если бы не комарихи-кровопийцы. Все, как у людей. Мужики в это время нектар пьют, порхая над кустами, где потом, наверное, и дрыхнут. Им только футбола не хватает. А этим крови подавай и денег. нет, это про другое.

Палатку поставили под сенью тенистых ив. Неподалеку соорудили очаг, где вскоре забулькала вода в котелке. Попив чайку, убрали с бережка осоку и прочее зеленотравье, и открылось уютное место под тихую рыбалку, о которой так хорошо говаривал когда-то Сергей Тимофеевич Аксаков. Здесь поместились обычные поплавочные удочки и пара фидеров. К тому же, если на противоположной стороне, где я с весны ловил рыбу, глубина начиналась метров за тридцать от берега, то здесь леска фидера уходила круто в воду уже через десяток метров, а поплавочные удочки пришлось настраивать под три метра у самого берега.

Вмяли в 18-граммовые кормушки лещовую прикормку, насадили червей с опарышами и манную болтушку. Потом взялись за поплавочные удочки. Едва закинули, поплавки плюхнулись набок и поволоклись в сторону. «Вот оно безлюдье, лещи, как чики беспородные, накинулись на крючки!» — мелькнула дикая и радостная мысль. Но клевала торопливая и мелкая сорожка-плотва, имитируя классические лещевые поклевки, видимо, из мелкой своей ехидной зловредности. А фидеры «молчали» на всех расстояниях и глубинах. Глубокое и безлюдное место не стало гарантией обилия рыбы.

Утром, когда мы уже начинали сматываться, вершинка одного из фидеров вдруг плавно качнулась и забилась в резких толчках. После подсечки на леске уперлась тяжелая рыбина. Вскоре под берегом всплеснуло, и в подсаке заворочался серебристый. карась, наверное, за полкило.

Но подлещика мы, все же, половили, хоть и не крупного. Когда проходили протоку на обратном пути, вдруг заметили, что вода из озера-водохранилища стала уходить в мелеющую реку, причем, довольно быстро. И в этой стремительной струе двигались какие-то тени.

Подлещики брали часто и просто, на маховую поплавочную удочку и глубине не более полуметра. Когда мы, решив остаться до вечера, забросили для пробы один фидер, начал брать и более крупный подлещик, но все поклевки были на расстоянии пятнадцати-двадцати метров и только по линии ухода воды в реку.

Хоть и было раннее утро, но духота стояла вязкая и тяжелая. Скорее всего, перед дождем так парило и жарило. И от этой парилки хорошо было только комарам. Они звенели и ныли, пролезая под антимоскитную сетку. А когда я «пшикнул» на себя новейшим спреем против комаров, стало плохо только мне. Комары лишь повеселели, словно приняли по «сотке», и накинулись на меня с удвоенной силой. Но у меня в запасе было секретное оружие против них. Его мне подарила жена на день рождения вместе с другими презентами. Помнится, тогда я сильно зауважал нашу науку и технику. Наконец-то, свершилось: не надо мазаться всякой дрянью, чтобы отпугнуть проклятых кровососущих. Включил пластмассовую коробочку, пищащую ультразвуком, и все комары — в траву, атас, мол, пацаны. Гм, скорее — девчонки. Пацаны нектаром обходятся.

Включил я эту коробочку. Да, действительно, пищит. По инструкции все кусачие твари должны разбежаться в стороны и не подлетать ближе пятидесяти метров. Ха. На этот писк из коробочки слетелись, кажется, все комары, чтобы были в радиусе километра. Вот тебе и подарок, вот и покупай что-то в Интернете, вот тебе и наша наука и техника! Комары, словно издеваясь, кучно сели на эту пластмассовую пустышку, втюханную нам, лохам, благодетелями из всемирной паутины.

Читать еще:  Рыбалка Белогорья: на реках Северный Донец и Оскол, Корочанском водохранилище, платных прудах

Ладно, не впервой комаров кормить. Забрасываю фидер с легкой кормушкой, куда была вмята прикормка для леща с куском густой пшенки, чтобы лучше держалась в витках спирали. На крючках — червяк с опарышем и грушка манки, размятой с ванилью. В прошлую рыбалку оборвал карповые крючки на поводках, и не было времени прикупить новые. Сейчас блестят те, что нашел наскоро перед рыбалкой. Какие-то никелированные, кажется, когда-то для ловли чехони покупал. Мирная на вид, лицемерка чехонь на самом деле — хищница еще та. Тоже не прочь рыбку ухватить или блестящей приманкой заинтересоваться.

Вскоре вершинка фидера кивнула, затряслась от настойчивых толчков. И я вывел первого небольшого подлещика. Затем другого. Потом наступило затишье, но насадку все время кто-то объедал. Это было видно по мелким дрожащим движениям вершинки. То ли мелочь трепала червяка на дне, то ли с леской играла легкомысленная верхоплавка. Но мне приходилось время от времени проверять снасть. А когда солнце поднялось еще выше, почти на каждой подмотке катушкой к берегу следовала довольно резкая поклевка, и на крючке сидел окунь.

Сам ли лещ отошел, или разогнала белую рыбу стая нахальных окуней, но на фидер попадался только окунь. Причем, все хватки были на обрывки червей, которые не успевала слизнуть мелкая сорожка-плотвичка. И, подозреваю, нездоровый окуневый интерес вызывали еще и никелированные крючки, поблескивающие в воде, как мормышки.

Традиционная рыбалка на фидер была погублена, и я решил провести эксперимент. Достал из коробки маленький дрожащий риппер, насадил этого силиконового малька на крючок и закинул. Едва я поднял его со дна и начал подводить к берегу, как тут же последовала уверенная окуневая поклевка.

Утро. Плавится поверху верхоплавка, пуская частые круги на воде, похожие на мелкую морось грибного дождя. Вода недвижима и спокойна. Легкий туман ползет по ее поверхности и уже окрашивается в розовые тона зари. Торопливый уж скользнул из травы на озеро, поднял свою острую головку, оглянулся на меня и, что-то для себя решив, поплыл дальше. И тут же плеснуло под берегом. Еще один обитатель выбрался погреться на солнышке. Ондатра, охорашиваясь и чистя шерстку, видимо, ждала молодое солнце и совсем не боялась моего присутствия. Скорее, ей было компанейски тепло и не одиноко вот так ждать зарю рядом с рыбаком.

Наверное, уже часа два сижу у воды и таращусь на поплавки. Совсем недавно здесь кипела жизнь и поплавок то и дело нырял под воду. Так уж получилось, что по весенней инерции запрета все обходился поплавком и донками-фидером, а потом и втянулся в тиховодную аксаковскую ловлю, забыв про свое правило: разнообразие мест, способов и тактик. Но, видимо, пока рыба ловится, нет особых мотиваций что-то менять. Так и здесь. Всю весну неплохо поклевывали подлещики, попутно и другая рыба попадалась. Даже щучки на червяка зарились, но чаще обрезали поводки. Начало лета тоже пустым не было. И вот — тишина.

И вдруг качнулись кубышки, всплеснуло среди травы, прыснули в разные стороны перепуганные рыбешки-верховки, и потянулся кипящий след от какой-то быстрой рыбы. Э-э, хищник вышел на охоту. На щуку не похоже. Да и скрытная она какая-то здесь, игнорирующая искусственные приманки и живую рыбку на тройнике. Видимо, из-за обилия мелкой рыбешки осторожна она и придирчива к подозрительным обманкам.

Сейчас, видимо, окуни вышли поохотиться. Давно замечал, что на некоторых водоемах окунь лучше берет в самое «глухолетье», скрашивая это время застоя в рыбалке и, словно заменяя других рыб до августа.

Еще всплеск, еще. Потом вода закипела уже в стороне от травы, все ближе к чистой отмели. А там и совсем загнали хищники верхоплавку на мель, да так, что та начала на берег «проситься» — выпрыгивать на осоку. Этого я уже не мог терпеть. Достал забытый надолго спиннинг, пристегнул готовый поводок из лески и с легким спиннинговым грузилом. Эти оснастки у меня уже подготовлены и намотаны на мотовильца прямо с уловистыми «вертушками» ходовых окуневых номеров и разных цветов. Все — по-своему. Да и зрение стало ни к черту, чтобы заниматься соединениями на берегу под нытье комаров.

Р-раз! Леска зашелестела, и белая «вертушка» плюхнулась по береговой линии и границе окуневой загоновой охоты. Тук! — сразу отдалось в руку. Есть, пошло. Окуньки весело и часто садились на блесенку, а в голове уже строились планы спиннинговой рыбалки, теперь уже дальней.

Александр Токарев, г. Йошкар-Ола
Фото автора

Бедный Женя, или Приключения в межсезонье… — Рассказы о рыбалке

Петя с отцом и матерью переехал из города в таежное село. Все здесь было для мальчика интересно, особенно речка Студеная. Вода в ней холодная и прозрачная: с берега видно, как рыба плавает.

Пете еще никогда не приходилось видеть живых рыбок, разве только в аквариуме. Но в аквариуме они вялые, плавают медленно, а здесь так и снуют. Петя глаз не мог оторвать от юрких рыбешек, и очень захотелось ему поймать хоть одну из них. Он сделал удочку: к толстой сучковатой палке привязал крепкую нитку, купил в магазине самый большой крючок и ранним утром отправился на рыбалку.

Над Студеной стоял густой туман. В воздухе пахло сеном и парным молоком. Было очень тихо, лишь далеко где-то гудел трактор. Пета зябко пожимал плечами, хотя надел ватник, — это оттого, наверное, что он немного волновался.

Петя думал, что пришел самый первый, но, оказалось, на берегу уже сидело много незнакомых ребят с удочками. Они встретили нового рыбака насмешками:

— На какую это рыбу у тебя удилище-то?

— А посудина-то для полупудовой щуки.

Петя обиделся и отошел от ребят. Остановился он у тихой заводи. Здесь Студеная делала поворот и замедляла движение. На берегу росла длинная острая трава, ухватишься — руку порежешь. Петя постелил на траву ватник, сел и закинул леску в воду. Хорошо!

День был солнечный. У южного горизонта — мелкие и редкие, похожие на разбросанный пух, облака. В северной стороне облака темные и по ним как граблями провели: стоят рядами. А над головой чистое голубое небо.

Вдоль берегов Студеной много кустарников. За кустарниками — луга, сплошь усеянные цветами.

Поплавок вдруг стал подергиваться, потом пошел куда-то в сторону. «Клюнуло», — радостно подумал Петя и выдернул леску. Над водой блеснула рыбка, плюхнулась в воду и исчезла. Поплавок опять заходил по воде. Мальчик снова дернул леску, и рыба вновь сорвалась.

До того было обидно, что Петя почувствовал, — сейчас заплачет: почему ему так не везет.

Он сначала не заметил маленьких рыбок с темными спинками — пескарей. Присмотревшись, увидел, что пескарики набрасываются на червяка со всех сторон. Вот одному из них удалось схватить свободный конец насадки, но, когда Петя дернул леску, пескарь сорвался. Срывается он потому, что маленький, не может заглотить даже часть большого крючка. А без крючка его вытянуть трудно.

Петя забросил леску поближе к берегу и увидел, как рыба вцепилась в насадку.

Быстро дернул… В воздухе пескарь сорвался, но упал не в воду, а на берег. Мальчик схватил рыбку и опустил в ведерко с водой, а потом долго смотрел, как она плавает.

Больше Пете не удалось ничего поймать. Он решил, что все зависит от места.

…Невдалеке было маленькое озерко. Подойдя поближе, Петя увидел, что озеро глубокое. Оно соединено с речкой широкой протокой.

«Может, здесь порыбачить?» — подумал Петя.

Он выбрал самого большого червя и насадил его на крючок. Леску закинул в озерцо.

Не клюет! Поплавок из коры спокойнехонько лежит на воде рядом с какой-то грязной щепкой. Хоть бы дрогнул…

Посидел-посидел Петя и пошел по берегу Студеной: лучше погулять немного, цветов нарвать. В полкилометре от озера он увидел старика в выцветшей добела солдатской гимнастерке.

Петя подошел поближе.

— Уже часов пять сижу, — пожаловался старик, — а еще и полведра не наловил.

Полведра. Видали?! Да если б у Пети было полведра.

Старик охотно рассказывал о премудростях рыбной ловли:

— Очень большой крючок у тебя, говоришь? И леска толстая? А мне кажется, лучше в этой речке удить с маленьким крючком. Здесь много мелкой рыбешки. Вот на Тоболе с твоей снастью дело хорошо пойдет — там рыба крупная.

Петя внимательно слушал. Уже вечерело, стало тихо и прохладно. В заводи что-то булькнуло.

— Щука за рыбой охотится. Она, брат, прожорливая, даже утят ест. Плавает утенок, щука его из воды хвать… Был на воде утенок и не стало утенка. Если подцепишь щуку, не торопись вытаскивать: может сорваться.

Старик долго еще рассказывал Пете о повадках различных рыб, об уловистых местах. А потом вдруг спросил:

— Ты что же, парень, удочку-то оставил без призору — у нас, рыбаков, так не водится…

Когда Петя подошел к озерку, чтобы смотать леску и идти домой, поплавка не оказалось. Острый конец удилища на вершок ушел в воду. Первая мысль была — одним рывком выбросить леску. Но Петя тут же одумался и потянул осторожно. Что-то тяжелое, наоборот, тянуло в глубь озера. Рыба?! Большая! Петя крепче сжал удилище.

Очень долго рыба не показывалась на поверхности, кругами ходила по дну. Петя легонько подтягивал к себе леску, потом потянул ее обеими руками и выбросил на берег большую черную щуку.

На траве рыба начала подпрыгивать, трепыхаться. Петя не знал, что в таких случаях щуке «ломают лен», то есть переламывают ей хребет у самой головы. Можно было бросить щуку в ведерко и прикрыть ведерко чем-нибудь или сесть на него, но Петя не догадался и этого сделать. Он оттащил рыбину подальше от воды, на поляну, и прижал ее коленом к земле.

Вдруг мальчик почувствовал, что кто-то подошел к нему, он поднял голову и увидел знакомого старика.

— Ай да улов! — удивился старик, — Посчастливилось тебе. А место для щучки-то вроде бы неподходящее: озерко весной во время разлива появилось. Если б щучка осталась здесь, зимой обязательно погибла бы.

— Почему? — спросил Петя.

— Протока до холода пересохнет. Озеро покроется толстым льдом, воды останется мало, кислорода не будет, а без него погибает рыба. Да, — добавил старик, покачав головой, — говорят, щука самая хитрая рыба. А скорее всего самая глупая — всюду лезет.

А Пете все равно, глупая щука или умная. Настоящая большая рыбина лежала у него в ведерке, черная, как головешка.

Обратно Петя шел мимо злоязычных рыбаков. Он вынул щуку из ведерка и держал обеими руками. Мокрым рыбьим хвостом нарочно задел крайнего мальчика: смотри, мол!

Ребята глазам своим не верили:

— Митюха, глянь-ка, вот это здорово!

— Эй, парень, садись завтра у нашей заводи!

Петя был счастлив.

Жили-были два мальчика. Звали одного Юрка, другого — Ефимка. Оба белобрысые, большеголовые, похожие друг на друга, как родные братья. А по характеру разные. Юрка — лихой парнишка, любит сражаться на деревянных саблях, читает книжки только о приключениях. В прошлом году он неудачно прыгнул с крутого берега Тобола и с той поры немного прихрамывает. Ефимка — медлительный мальчик. Когда на него смотришь, то создается впечатление, будто его только что разбудили. Но Ефимка так же, как и Юрка, большой озорник. Впрочем, чаще озорничает Юрка. Он недавно сломал ветроуказатель, который построил Ефимка, сбил Ефимкиного бумажного змея. А какой хороший был змей! В ветреную погоду он взвивался в небо так высоко, что выглядел с земли не больше спичечной коробки.

Если бы Ефимка был сильнее Юрки, он бы ему показал! Но только одного Юрку во всем селе и побаивался Ефимка. У кого силы мало, тот обязательно на хитрость пойдет, так и Ефимка. Он знал, что Юрка любит рыбачить и самым хорошим местом для рыбалки считает устье речки Пихтовой. Здесь тьма-тьмущая мелкой плотвы. Юрка берет с собой три-четыре удочки, садится на березу, которая склоняется с высокого берега над водой, и начинает удить. Плотва топит все поплавки, Юрка обеими руками выбрасывает лески, они запутываются, рыбешка срывается в воду. Не ужение, а мука. Но Юрка любит беспокойную рыбалку. В такие минуты он забывает обо всем на свете.

Источники:

http://www.fish-hook.ru/articles/rasskaz-starogo-rybaka-1355/
http://www.hunting.ru/blogs/view/150476/
http://pikabu.ru/story/rasskazyi_okhotnika_taezhnyie_progulki_sentyabr_4821328
http://gdekluet.ru/creativity/bedniy-zhenya-ili-priklyucheniya-v-mezhsezone/
http://rybolovnn.ru/archive/gsc/detail.php?ELEMENT_ID=5580
http://www.litmir.me/br/?b=611518&p=1

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять
Adblock
detector